Ниже представлены короткие рассказы, написанные Валерием Прокопьевичем Машковцевым в разные года. Часть рассказов опубликованы в периодических изданиях, часть — представлена эксклюзивно на сайте.
Чтобы развернуть рассказ — нажмите на значке «+» справа от названия рассказа.
Желаем приятного чтения!
Валерий Машковцев
Мужчина в белом картузе.
Краеведческий детектив
или
Краеведческое расследование.
Что может быть чудесней весеннего пробуждения природы после долгой русской зимы! Конечно же, разлив! Век назад слово разлив звучало необычно и веселяще – «розлив». Половодье было излюбленным сюжетом издателей открыток начала ХХ века. В нашем городе виды половодья особенно любил парикмахер и издатель открыток Михаил Васильевич Петров. (Рис. 1, Рис. 2-2а)
Самыми ранними, можно считать три открытки с видами Владимира, выпущенные в 1900 году купцом 2-й гильдии Николаем Александровичем Парковым. Отмечу, что его старший брат Владимир Александрович в 1893-98 годы, издал настольную книгу владимирских краеведов «Историко-статистическое описание церквей и приходов Владимирской епархии». В следующем году Н.А. Парков выпустил еще восемь открыток без указания издателя. В 1902 году ведущим по изданию владимирских видовых открыток стал Михаил Васильевич Петров, владимирский мещанин и потомственный парикмахер, получивший 20 декабря 1900 года от Владимирской городской Управы свидетельство на открытие «парфюмерно-галантерейного парикмахерского магазина на Большой Московской улице в доме Лазарева» [1]. Он продержался до 1915 года, чуть уступив первенство по количеству видовых открыток Владимира профессиональному фотографу В.В. Иодко, который выпустил их более 150, при этом иногда повторяя ранние сюжеты. Три из них посвящены разливу Клязьмы. Но они не столь привлекательны, как петровские.
М.В. Петров первым из владимирских издателей вышел за пределы губернского города, издав ещё открытки с видами села Боголюбово и города Суздаля. Более того, его открытки были самыми оригинальными, поскольку имели вид панорам с едиными сюжетами, буклетов с отрывными открытками, «бабочек», «ласточек» с специально приклеенными альбомчиками, раскладными почтовыми отправлениями и даже «почтальона». Но самым ценным были их оригинальные сюжеты [2].
Не лишним будет заметить, что Михаил Васильевич Петров был не только парикмахером. До получения издательского разрешения он подрабатывал сидельцем в книжной лавке железнодорожной станции Владимир. С разрешения Владимирского губернатора от 11 января 1882 года эта лавка «для торговли периодическими книгами, газетами и журналами» принадлежала Алексею Сергеевичу Суворину (1834–1912), знаменитому журналисту, публицисту, издателю, владельцу крупных книжных магазинов и арендатору привокзальных киосков-лавочек. С 1911 года во Владимире был еще и книжный магазин А.С. Суворина «Новое Время» [3].
Свое вхождение в открыточный бизнес парикмахер Петров начал с выпуска в 1902 году 12-ти открыток с видами Владимира. Среди них была изумительная и редкая вещь, можно сказать шедевр филокартии, – открытка с видом на петровское заведение (ул. Московская, д. 27). На центральной вывеске – «ПАРИКМАХЕРЪ М.В. ПЕТРОВЪ», чуть ниже тоже по-французски «COIFFEUR». (Рис. 3-3а 1902 ув). На крылечке заведения двое. Один, что постарше, стоит на ступеньке, возвышаясь над всеми. Возможно ли, что это владелец заведения Михаил Васильевич Петров, которому было около сорока лет? Парикмахерская занимала правую часть помещения. В левой половине размещалась парфюмерная лавка в два окна с изящными убирающимися белыми навесами и занавесками с бахромой от солнца. Здесь и продавались открытки.
Отвлечемся и обратим свой взор на рекламу по обеим сторонам главной вывески: «Парикмахерская существуеть съ 1825 года»! Судя по времени создания заведения, версия владимирского краеведа Михаила Васильевича Косаткина (1892–1980), упомянутая в воспоминаниях «Мои ученические годы во Владимире», о том, что едва ли не старейшая парикмахерская в городе принадлежала Анфимову, становится спорной. Анфимовское заведение хорошо просматривается за деревянным киоском с восмискатной крышей на открытке Петрова с ошибочным названием «Суздаль, Владим. губ. – Городская Дума» (Рис 4). Но было ли оно создано ранее петровского? Весьма интересный вопрос для исследования. Кстати, парикмахерские Петрова и Анфимова начинали Малые торговые ряды от Соборной площади, практически глядя окнами друг на друга! Остается только позавидовать уверенности и целеустремленности М.В. Петрова, не боявшегося конкурента по парикмахерскому ремеслу, что находился на противоположной стороне улицы. И если бы только его одного. Другой конкурент, но по издательской части, мещанин из Белгорода Василии Тимофеевич Шеповалов, располагался на другом конце Малых рядов, через три лавки от Петрова на углу Царицынской перед гостиницей «Клязьма» (ул. Гагарина). А ведь он был третьим «открыточным китом» нашего города. Петров, Иодко и Шеповалов в общей сложности издали три четверти всех видовых дореволюционных открыток!
Найти открытку начала ХХ века не просто. Узнать что-либо про издателя весьма сложно. А вот отыскать его портрет для краеведа – редкостная удача! Это знает каждый исследователь. Михаил Васильевич не единожды помещал на открытках свою парикмахерскую с галантерейным магазином, а я не раз приглядывался к запечатленным на открытках человеческим фигуркам. На одной из открыток под вывеской «Парикмахеръ» даже виден цирюльник в белом одеянии (Рис. 5). Увы, лица не разглядеть! Тогда я не предполагал, что поставленные фотографом для оживления пейзажа люди, или как в графике и живописи «стаффажные фигурки», могут быть весьма интересны! Это не просто полицейские или военные, дети или гимназисты, дамы и господа. Это часто знакомые фотографа и даже сам фотограф. Знаменитый нижегородец Максим Петрович Дмитриев иногда появляется на своих фотографиях. А что? Скромная фигурка автора фотографии на фоне какого-либо здания, пейзажа или события оживляла снимок и потомкам не мешала.
Так кто же изображен на крылечке парикмахерской Петрова?
В конце 2015 года мне несказанно повезло. Как говорят коллекционеры, «всплыла» еще одна открытка-панорама М.В. Петрова (Рис 6 пр, 6 лев). Я и не предполагал, что в своей Энциклопедии открыток опубликовал только правую часть сюжета. Появление этой редкой открытки навело на мысль еще раз внимательно просмотреть все открытки издателя. Результаты удивили и порадовали!
Во-первых, по приметному белому картузу вольготно позирующий мужчина среднего возраста в лодке на левой части панорамы «Разлив реки Клязьмы. Губ. Г. Владимир», показался мне знакомым. Оказалось, что этот же человеком изображен еще на одной открытке этой уникальной серии (Рис 7 1915) и у него в левой руке нечто квадратное. Не исключено, что это фотопластины для съемок или короб для камеры, висящий у него на плече! Открытка, от слова «открытие». Фотографы часто дают подсказки. Вот только надо быть внимательным, чтобы их разглядеть? На нашей открытке справа маленький мальчик. Жарко на солнышке. А так хочется освободиться от надоевшей белой курточки, держа ее на одном плече. Петров пять раз повторил этот сюжет в различных сериях открыток с 1902 по 1912 год. Видимо, открытка приглянулась покупателям!
Во-вторых, этот же персонаж фигурирует на многовидовых открытках 1907 года. К тому же, автором этих фотографий был сам издатель, о чем свидетельствуют инициалы «П.М.» (Петров Михаил) в левых углах открыток (Рис 8-8а). На одной из них он стоит у «Приюта слепых детей», а на другой у «Сретенской церкви в Солдатской слободе» в окружении многочисленных зевак. При этом, позы мужчины в белом картузе почти не меняются. Надо заметить, что начало нашего века и века ХХ чем-то схожи, поскольку «Каждый сам себе фотограф». За столетие изменились только методы фотографирования. А желание запечатлеть событие даже увеличилось по причине доступности.
И в третьих, при увеличении изображений оказалось, что человек в лодке как две капли воды похож на человека с открытки «Г. Владимир» с рекламой «Парикмахеръ М.В. Петровъ» (Рис. 6а). Следовательно, можно с уверенностью сказать, что перед нами парикмахер и знаменитый издатель открыток Михаил Васильевич Петров из «Г.г. Владимира»!
И еще одно важное дополнение в подтверждение моих слов. На одной из моих любимых открыток издателя Михаила Васильевича Петрова отображена группа людей перед зданием Дворянского собрания. Очень колоритная живая картина. На ней запоминающийся ямщик на кибитке с пегой лошадкой, только что привезший батюшку, солдат в армейской фуражке с малым ребенком, по обе стороны от которого фигуры мужчин, и чуть поодаль неуклюжий рослый гимназист (Рис 9-9 ув 1907). Однако, не без причины чуть впереди всех крупная фигура мужчины в темном пальто и зимней каракулевой шапке. Это все тот же издатель и парикмахер Петров. Что поделать, любил Михаил Васильевич позировать. Чем и помог разгадать одну из загадок нашего удивительного города.
Конечно, кто-то может усомниться и посетовать, что мои выводы гипотетичны. И будет прав самую малость. Но если вам встретится владимирская фотография начала 1900-х годов мужчины с весьма распространенной фамилией Петров, не сочтите за труд сравнить ее с его изображениями на представленных мною открытках. Возможно, благодаря именно вам эта гипотеза станет неоспоримым фактом.
Вот и весь рассказ. Будьте внимательны, приглядывайтесь к старинным гравюрам, фотографиям и открыткам. Запоминайте и анализируйте, чтобы когда-нибудь увидеть то, что другим не дано было. К удаче надо быть готовым, она, бесшумная и невидимая, всегда рядом!
Литература:
1. ГАВО ф. 14 оп. 3, 4, 6 Канцелярия Владимирского губернатора. О доставлении сведений о фотографах, типолитографиях, книжных магазинах, лавках, библиотек для чтения и других заведениях. Отчеты уездных полицейских управлений за 1880–1917 гг.
2. Машковцев В.П. Любезный сердцу хрупкий мир. Суздаль и Гаврилов Посад на старой открытке и фотографии. Владимир, 2015 г.
3. Машковцев В.П. Энциклопедия открыток с видами городов и населенных пунктов Владимирской губернии до 1918 года. Владимир, 2011 г.
Февраль 2017
Далями любуетесь? – услышал я глухой голос. Повернувшись, я узнал в вопрошаемом продавца книг. Не прошло и получаса, как я просматривал его книги по истории Владимирской губернии, иллюстрированные старинными открытками и развешенные по забору на Георгиевской в файловых папочках. Продавец уже закончил воскресный торг и, как выяснилось, по традиции, подошел к краю смотровой площадки полюбоваться видами.
Весьма странно, но сегодня тихо. Обычно порывы ветра и шумно, сказал он после долгого молчания. Как будто у всех обеденный перерыв и у ветра тоже. Постояв еще немного в тишине с закрытыми глазами, он спросил: А вы часто на Клязьму ходите? До нее просто так не доберешься, только через мост.
Оказалось, что я, проживая во Владимире более 40 лет, бывал на берегу реки в черте города только несколько раз.
Так-то, сделал какой-то вывод собеседник. Река, конечно, не Волга, да и тем более не Лена, где в разлив вода за горизонт уходит, что море. Посчастливилось мне увидел такое чудо. Он припомнил, что даже во время турпохода из реки одного неудачного купальщика спасал. Лена – река быстрая, ледяная и коварная.
Кстати, если позволите, о коварстве. Клязьма тоже коварная, он улыбнулся, и без моего согласия продолжил. Я книгами стал заниматься не только без подготовки, но и за день о том не предполагая. Всему причина – Perestrojka. С тех пор прошло четверть века! Точнее пролетело.
Когда я первый раз в московский репроцентр приехал для заказа цветоделенный пленок, то доброжелательная директриса, посмотрев макет будущей книги, обратилась по имени отчеству с вопросом: А вы кто? После моего ответа – инженер, предостерегла, что издать книгу дело весьма трудное. Но я об этом ничего не знал и посему не обратил на ее слова никакого внимания. Дорогу осилит идущий, и я шел не останавливаясь. Многие удивлялись. Прекрасно помню, как впервые пришел к мастерскую владимирского художника-книжника, в один дух выложил, чем собираюсь заняться. Реакция была молчаливо катастрофическая. Только воспитание присутствующих не позволило им покрутить у виска пальцем. Что, впрочем, было сделано после моего ухода, и я был тут же забыт. Если бы тогда я прислушался и разложил по полочкам что значит издать книгу, то вероятно никогда бы и не стал издателем. Желание и невероятная магия книги превосходили какие-то там неизвестные трудности и без толики сомнения позволяли идти вперед. Тогда у меня еще не родилась пословица: хочешь иметь проблемы в жизни – напиши книгу. Однако хорошая научная школа позволяла решать все задачи.
Ну, нет, у меня всегда все заранее, продолжил рассказчик, предугадывая мои вопросы, все должно быть запланировано изначально. А уж если я чего решил, не сдвинуть, чтобы все по линеечке было – таков у меня характер. Оно ведь как, книга, как и диссертация, они либо есть, либо их нет. И третьего не дано. Бывало, конечно, и спонтанно, напролом, когда пожар или беда какая, когда все миг решает. Но чаще долго запрягаю, быстро езжу. Программу писал и обдумывал долго, несколько месяцев, а зафиксированные планы в виде маршрутов, очередность книг исполняю до сих пор. Материал собирался сразу по всем книгам, в разной степени, опять же авторы в ближние книги подыскивались. Позже это меня спасло, и программа удержалась, иногда приходилось переходить от книги к книге, меняя планы и темы очерков.
Издание первой книги воплотило в себе все трудности и ошибки, какие только возможно в таких случаях, в том числе обман и поиск в одном из известных столичных газет исчезнувших денег. Это был период многократной блокады типографий всевозможными любителями заработать. Время было такое, как пронесло, не знаю. Не без проблем книга вышла, а чтобы жизнь не казалась столь мрачной, я сразу готовил и другие проекты. Почему, стоя на краю пропасти, я верил в продолжение программы, тоже не ведаю? Но так было. А уже после выхода книги, в которую никто не верил и считал делом немыслимым, появились удесятеренные силы и уверенность.
Как говаривал мой отец, дело прошлое. Более двадцати лет назад это было. Поскольку прежняя технология позволяла неоднократно использовать цветоделенные пленки для иллюстраций, а таковых было множество и стоили они весьма немало, то появилось естественное желание перевести только что изданную книгу о Владимире на английский язык и переиздать с теми же иллюстрациями. И всего то надо было, что заменить текст, нарисовать новые карты к каждой главе, да обложку со шмуц-титулом «для интуриста» сделать поярче. Сказано – сделано. решение неоспоримо и принято было без сомнений. За все брался уверенно. Что думать, если все уже на бумаге тобой же расписано? Отступать, не наше правило, на Руси, – все караси!
Оставалось только текст перевести, уж чего проще? В этом и была мое легкомыслие. Пришлось проходить лингвистический курс! Типографская краска еще не успела засохнуть на первой книге, а я на кафедру иняза владимирского педа заявился с предложением от порога: «Кто из вас согласен?». Из всего коллектива согласился только невысокий худощавый мужчина с лихой казачьей фамилией. Мы познакомились и ударили по рукам. С этого момента я в течение полугода лишился спокойной жизни. Был ли он занудой? Нет, он был профессионал, и кажущееся занудство продиктовано необходимостью. Его вопросы ставили в тупик: «Храм, это храм или церковь, или это храм в монастыре». Бесконечность вопросов через несколько месяцев стала раздражать, тем более что дел кроме этого было невпроворот. Время остановилось. К тому времени я уже знал, что хуже художников бывают только артисты, хуже артистов – поэты, но оказалось, что бывают еще и переводчики! Надо сказать, что автору русского текста я ничего не сообщал, иначе пришлось бы разбираться с двумя занудами-ботаниками-репеями-умниками. Ведь в те времена я был для них просто инженер-технолог с дипломом кандидата наук, вдруг занявшийся не своим делом. Впрочем, не удивлюсь, если кое-кто продолжает так считать.
Перевод, под авторским псевдонимом – фамилией любимой бабушки переводчика, появился у меня на столе, когда я уже стал сожалеть о начатом невесть когда проекте. Оставалось переделать макет, набрать текст, сделать цветоделенные пленки и ждать возможности издать книгу. Ожидание затянулось на долгие четыре года, пока неожиданно не наступил счастливый миг с обычным для такого вида работ требованием «вынь и положь»! А у меня всегда все в готовности, уверился я и выделил для этой цели время в виде не занятого с утра рабочего дня. Процесс подготовки материала к сдаче в типографию сродни волшебству с бесконечной радостью и некоторым волнением. Я всегда любил это блаженное действо. Передо мной лежал макет, множество папок и пакетиков с материалом. Оставалось только при максимальной сосредоточенности все сверить.
Середина лета, солнечный теплый день. Балкон открыт. Постоянно снуют машины, слышны голоса проходящих пешеходов, поют птицы, я жил напротив парка, ветерок колышет занавеску – улица под моим окном живет. Действо началось, но, как оказалось, день не задался!
Стоя перед столом, я захватил в пакете всю стопку плотных прозрачных пленок, и крепко сжав пальцами вытащил. Но как только я чуть опустил пачку, чтобы положить перед собой, пленки выскользнули и как парашютики плавно поплыли по комнате. Они рассыпались по всей поверхности пола нашей большой комнаты, залетая под стулья, диван и стол. При этом вдруг, все смолкло. Я почувствовал на своем растерянном и недовольном лице ощущение плавного ветерка. Машины с нашей улицы куда-то исчезли, птички перестали щебетать. И только мой возглас, мое ойканье и через мгновение, показавшееся мне вечностью, бурлящее негодование нарушили звенящую тишину.
Я остался стоять, с зажатым между пальцев единственным листиком прозрачной пленки с колонн-титулом «The town on hills», номером страницы 19 в правом верхнем углу и подписью под старинной открыткой «General View of the River Klyazma». От прочтения последнего слова меня бросило в холодный жар, на лбу моментально появилась испарина. Я остолбенел! На всю оставшуюся жизнь я запомнил внутреннюю истерику и за мгновение наяву представил весь ужас и никчемность моей дальнейшей жизни.
В английском варианте названия знаменитой русской реки отсутствовала первая буква алфавита практически любого мало-мальски известного мне языка. По этой причине тихая и плавная красавица река превращалась в резиновый баллон с наконечником для процедуры очищения и промывания. Процедуру, которая всегда вызывает усмешку у того, кому она не достается. Кроме того, это часто унизительная насмешка и даже угроза. При этом величина угрозы пропорциональна величине резинового баллона и часто может достигать под всеобщий хохот и одобрение ведерного объема.
Не слукавлю, если скажу, что по жизни каждый из нас получал из такого приспособления, в прямом и переносном смысле, в виде негодующего или насмешливого словесного обещания. Вот и у меня в руке была пленка с этим словечком на латинице.
До глубокой ночи я, как мог, вычитывал текст. Все пересмотрел и перепроверил, но более ничего худого не нашел. Предполагаемая грамматической ошибкой процедура не удалась. Так что вовремя меня ангел-хранитель крылом задел, да по щечкам ветерком потрепал. Поостерег и урок хороший от самоуверенности преподал, отворотив позор. А мне оставалось только по жизни правильный вывод делать сделать и следовать ему.
А книга тихо и незаметно все же появилась, а потом так же незаметно исчезла с издательского склада раньше всех других изданий, растворясь в гимназиях и институтских аудиториях. И сейчас ей пользуются школьники и студенты. Хорошая, добрая получилась книга, нужная. А настойчивого и занудного переводчика я с той поры не встречал, но все время с добротой его вспоминаю, мысленно кланяюсь. Работа была прекрасной, включая стихи. Даже тексты соответствовал русской версии чуть ли не построчно. Потому, видимо, и полюбились книга будущим знатокам английского языка. А вот с дальнейшими переводами иллюстраций были изданы еще только две книги. Краеведение не каждому иностранцу под силу, что им наша история?
Что касается нашей реки, то на воде необходимо быть внимательным и осторожным. И всегда начеку! По крайней мере, этим случаем Клязьма меня многому научила. Хоть и говорят, что книга без ошибок не бывает, но ошибка ошибке рознь. Вот такая река у подножия наших городских холмов протекает. Вроде и тихая, но не без «коварства», то ли рыба кусачая, то ли просто река, так она с вымершего финно-угорского языка переводится. Такие вот пироги, закончил рассказчик.
Помолчали, попрощались и разошлись, ритмичное тарахтенье колесиков нагруженной книгами тележки собеседника затихло.
Может действительно наши реки не любит, чтобы их не по-русски величали, подумал я, глядя на небольшие островки Клязьмы, блестящие среди зелени? И вправду, к чему? Каждому имя одно дано, на всю жизнь, пусть даже длинную как у реки. Что его коверкать и приспосабливать? Да еще при этом лишние буквы добавлять! Так ведь не долго и смысл потерять.
А может специально переводчик или тот, кто печатал, в ошибку оставил, чтобы таким образом самоуверенного технаря проверить? Хорошо, что он так не думает, я у него во время разговора об этом спросил, остановил я свои рассуждения. А молодец, не попался, оберегаем!
Невесть откуда взявшийся желанный ветерок освежил, и нагоняя тучи стал настойчиво подталкивать меня к дому мимо шумных туристов и бесконечно спешащих автомобилей, к любимой тишине моего рабочего места.
28 февр 2017